Гадкий я — 2


Сходила наконец на «Гадкий я 2». После первого мультфильма, совсем недавно увиденного, я без преувеличения ждала выхода продолжения. Сразу не побежала, поскольку в переполненном зале, в окружении толпы детей, среди густого аромата и оглушительного хруста попкорна сосредоточиться собственно на фильме довольно сложно. И вот, во вторые выходные проката я сидела в полупустом зале, хотя сразу оговорюсь: пошла на обычный сеанс без 3D.

О том, насколько непохожим на другие, по-настоящему смешным и запоминающимся был оригинальный «Гадкий я» написано в каждой первой рецензии на него.

Сюжет вроде бы совершенно детский, в духе родного и знакомого с яслей Корнея Чуковского, с той лишь разницей, что крокодилов тут сразу два — мировые злодеи соревнуются в попытке украсть Луну. Параллельно развивается сюжет, для мультика неожиданный, серьезные социальные проблемы в анимации затрагиваются редко и вскользь. Так тему инвалидности в самом финале «Как приручить дракона», где юный главный герой потерял ногу, заметить едва успеваешь. В «Гадком я» проблема усыновления, пожалуй, вытесняет основной сюжет, ведь именно она в конце концов приводит к развитию «гадкого» протагониста Грю.

Есть определенная ирония в образе «плохого злодея», которого тоже трудно воспринять, как чисто отрицательного персонажа — это сынок директора банка, окруженный новейшей техникой с намеком на Apple, помешанный на славе и проводящий досуг исключительно в видеоиграх.

Сам Грю — пародия на европейского интеллигента, злодея из английского детектива, которому для полноты образа не хватает разве что драпового пальто и шляпы. Кстати, из-за своеобразного акцента по поводу его предполагаемой национальности на фанатских форумах разгорались многостраничные дискуссии. По мнению большинства англоязычных зрителей, Грю — русский.  По крайне мере, точно откуда-то из восточной Европы. Сами создатели уверяют, что в основном акцент Грю подражает речи актера венгерского происхождения Белы Лугоши.

Как и у любого злодея, у него есть армия — капсулоподобные миньоны. Но вот только они не находятся в угнетении и рабстве, каждого из этих на первый взгляд одинаковых рабочих Грю знает по имени, а сами миньоны обожают своего начальника. Есть за что.

Во второй части все как-то резко просело и смешалось. Вроде бы всем уделяется внимание, но получается почему-то каша. Грю фактически перестал быть центральной фигурой, он запутался в собственных чувствах и собственной жизни. Злодеем быть уже не пытается, он счастливый приемный отец и крайне неудачливый бизнесмен, которому доброжелательные родственницы постоянно пытаются сосватать своих подружек одна страшнее другой.  И вроде бы он понимает, что троим бывшим сироткам нужна хотя бы мачеха, но и отношений боится — личная жизнь не складывалась у Грю никогда. Миньоны совершенно распустились и буквально заполонили экран. Вставок с ними не просто много, а слишком много, хотя каждое их появление сопровождалось взрывами хохота в зале. Ради интереса посмотрите результаты поиска картинок по запросу «Гадкий я 2», и вы увидите, что среди десятков картинок с миньонами постеры и скриншоты с Грю и другими персонажами встречаются крайне редко, причем половина из них почему-то из первой части.

Отличная затравка для семейной трагикомедии и вся беда второй части заключается в том, что шпионско-приключенческая составляющая здесь не то, чтобы совсем лишняя, но явно второстепенная. Ну просто вот надо было где-то Грю встретить свою любовь, чем-то неуклюжую и смешную, но милую агентессу Люси.

Злодей-мексиканец Эль Мачо с яркой внешностью и пустым нутром, довольно криво сляпанный план по захвату мира, работа под прикрытием в торговом центре — все это лишь фон и повод для мелодрамы со счастливым концом, в которой приемные дочки, душевные терзания бывшего напарника Грю и отношения его самого с Люси гораздо более важны, чем какие-то там шпионские побегушки.

Мир под угрозой? Да черт с ним, у моей дочери появился парень, и он мне не нравится!

При этом девочки живут на экране как-то сами по себе. Даже в первой части, где Грю все еще выступал в амплуа циничного, но доброго в душе негодяя, он уделял им гораздо больше внимания, чем в роли заботливого папочки. В «Гадком я 2» их нянчат в основном миньоны. Даже в тот момент, когда приемным дочерям грозит смертельная опасность, на помощь приходит не Грю, а его бывший напарник и сотрудник, престарелый доктор Нефарио.

Папе не до того, у папы любовные переживания. 

О злодее сказать почти нечего, настолько неуместным, лишним он тут кажется, настолько нелепым выглядит все, что он делает. При этом задумка была неплохая, внешне герой довольно колоритный, но уж очень банальный, в отличие от мажора-вундеркинда Вектора из первой части. Мне он гораздо больше запомнился как владелец ресторана и отец мальчика, приударившего за одной из приемных дочек Грю, чем злодей, грезящий захватом мира. Никакого тебе хаоса, никакой реальной угрозы.

Ну то есть, как если бы в первой части герои так и не долетели бы до Луны, разрешив свое противостояние где-то в первые 15 минут знакомства.

Кончается все, как и в любой порядочной сказке — свадьбой.

Выставка Всеволода Тарасевича в ММАМ ДФ



В Москве, в Доме Фотографии недавно завершилась выставка классика советской фотожурналистики Всеволода Тарасевича. Родившись в 1919 году, одним из первых начав снимать на цветную пленку, он чуть-чуть не дожил до цифровой фотографии, последние свои снимки сделал в 1997 году. Несмотря на известность Тарасевича далеко за пределами России, если верить справочникам, получается, что «Формула времени» в ММАМ ДФ — его первая персональная выставка.


Время, формулу которого предлагается изучить — золотой век российской науки, 60-70-е. Космонавты и физики были воплощением романтики, мировое искусство захлестнула «новая волна». Мужчины в очках в толстой черной оправе, строгие женщины в стильных пальто на черно-белой пленке просто живут и работают, а подробное изображение повседневной рутины становится художественным приемом. В СССР один из ярких примеров – фильм «9 дней одного года», драма о буднях гениального ядерщика — «новая волна» по-советски. Снимки Тарасевича — продолжение истории одержимого ученого, мечтающего проникнуть в тайны мироздания и подчинить его человеку.


Первое впечатление от выставки — все это нам давно знакомо, эпоха считывается моментально, будто бы мы всегда знали всех этих людей, эти образы. Противостояние физиков-лириков, песни под гитару, любовь в перерывах между экспериментами мирового значения.

Герой Тарасевича — Человек Задумчивый.

Десятки почти одинаковых портретов, цель которых запечатлеть не конкретного человека, а мыслительный процесс и мучительное стремление к научной истине. Когда понимаешь это, видишь, насколько по-разному, по-своему люди думают, начинаешь по-другому смотреть на фотографии. В глазах, руках, мимике, жестах, позах читается то одержимость, то отчаяние, то торжество, то просто пытливый поиск ответов. Человек думает о том, как покорить Вселенную.

Для советского ученого 60-х Бога нет, а весь мир — лишь «движущаяся материя», которую нужно изучить и подчинить своим нуждам, поставить на службу всему человечеству. «Атом неисчерпаем» — утверждает монументальный профиль Ленина на стене неподалеку от Института физики высокой энергии в Протвино, прямо над группой студентов, идущих по направлению взгляда вождя куда-то прямиком в светлое будущее.

Сперва видишь просто пропаганду и романтизацию науки, затем соотношение масштабов личности и глобального процесса, затем — те самые руки, глаза, позы.

Дойдя до середины экспозиции, начинаешь воспринимать в обратном порядке. Волшебство сработало.


С одной стороны, можно вживую, изнутри увидеть процессы, которые, казалось бы, запечатлеть на пленку невозможно, по крайней мере, если речь идет не о протокольной, а о художественной съемке. Сеанс исследования влияния перцептивного конфликта на краткосрочную зрительную память в лаборатории эмоциональной памяти или заливание в специальную камеру жидкого водорода действительно становятся захватывающим зрелищем даже для человека 21 века, у которого все эти прорывы науки из далеких 60-х должны бы по идее вызывать снисходительную улыбку. Именно здесь можно хотя бы частично увидеть тот самый синхрофазотрон, который уже стал именем нарицательным для обозначения любого значительного, но совершенно непонятного для простых смертных научного устройства или явления(прежде всего, относящегося к физике).

С другой, в этих черно-белых снимках и сейчас бурлит жизнь. В недочитанных книгах, в лучах солнца, пробивающихся сквозь сигаретный дым в кабинете директора НИИ ядерной физики во время очередного ожесточенного спора, в небрежности почерка на бесконечных «классных» досках. Любой производственный или научно-исследовательский процесс становится интересен зрителю, когда его преподносят с неожиданного ракурса, порой настолько неожиданного, что вспоминается другой мировой фотоклассик-авангардист из 20-х-30-х, Александра Родченко. Журналистам эпохи постпостмодернизма есть чему поучиться и сейчас.


У этих заумных физиков «все как у людей» как бы заверяет нас Тарасевич, опять же в духе одной из самых ярких черт шестидесятых, противостояния «физиков-лириков». Свадьбы, студенческие будни вне лекций, какие-то праздничные посиделки, романтические сценки в «Формуле времени» нечасто, но встречаются.

К ним относится и одна из лучших фотографий — «Университет ночью».

Бесконечные ряды окон МГУ и двое студентов у подножия огромного здания стоят и держатся за руки. За маленьким лирическим сюжетом открывается целый космос.
Вот как описывает его сам Тарасевич (цит. по книге Льва Шерстенникова “Остались за кадром” (2012): Сам по себе кадр пустяковый, но на тему, мне кажется, работает. Вы обращали когда-нибудь внимание на окна МГУ? Ничего не замечали? Нет? Я тоже не сразу сообразил. Ведь там окна идут парами. Два — рядышком, и так от верха и до низу. Я выбрал сырой, с лёгким туманцем вечер, чтобы у меня не было чёрных провалов стен и чтобы как-то отодвинуть здание, и стал снимать. А внизу у меня стоит парочка. Понимаете мысль? Он и она. Вот эта двойственность мира, внизу он и она, и эти окна тоже парами. То есть, понимаете, к чему мы приходим? Начинаем с такого философского раздумья, с какой-то неразрешимой трагедии века, а приходим к этой паре, к тому, что в основе-то мира по-прежнему стоят он и она, к незыблемости этих основ… А всё-таки она вертится! — вот основная мысль».


Большинство снимков не постановочные, однако главный шедевр Тарасевича, «Поединок» не просто постановочный, к съемке велась серьезная подготовка. Например, герой фотографии специально пришел в сильно накрахмаленной рубашке, чтобы сильнее был контраст с доской. Было сделаны множество пробных кадров, прежде чем был найден вариант, полностью удовлетворивший обоих и принесший автору мировую известность.

К слову, во многих русскоязычных и даже англоязычных источниках встречается информация о том, что «Поединок» стал победителем премии World Press Photo, указан даже год — 1963. Однако это неправда, пристальное изучение результатов конкурса показало, что ни в 1963, ни в другом году Тарасевич лауреатом не становился. Стоит отметить, что именно в 1963 году 2-е место на World Press Photo действительно досталось Советскому Союзу. Но снимок принадлежал Майе Окушко, творчество которой сегодня еще менее известно. Первую премию тогда взял американский фотограф, запечатлевший самосожжение буддиста в знак протеста.

Несмотря на широкое анонсирование и освещение выставки в СМИ, посетителей даже в один из последних дней было немного. Возможно, потому что летом москвичи предпочитают загородный отдых культурным мероприятиям, а может быть, тема показалась слишком сложной или скучной. В любом случае, посетить ее стоило не только потому, что сейчас наследие лучших советских фотографов незаслуженно забыто, но и для того, чтобы проникнуть немного глубже в суть вещей, в то, что заставляло ученых напряженно стискивать пальцами лоб и вдохновенно лететь по темным коридорам к очередной лаборатории с непроизносимым названием.